bizantine

                                             
Песнь тоски (Александр Нинидзе, 2009)                                                                        Песнь любви (Джорджо Де Кирико, 1914)
                              

Вот это абсолютно фантастическая вещь, называется Countdown. Тирсен играл ее первой на концертах в РФ.

 

( Другие фото с митинга )

Франсуа Жибо рассказывает о Селине

“LIRE, HORSE SERIE” N° 7 – 2008


Люсетт Альманзор и Франсуа Жибо


Для тех, кто никогда не слышал о Франсуа Жибо, достаточно будет узнать, что он автор монументальной трехтомной биографии Селина, написанной в 80-ых. Она считается наиболее полной и точной среди множества других, поскольку содержит редкие материалы, документы и личные вещи Селина, которые любезно предоставила автору вдова Луи Фердинанд Селина – Люссет Альманзор. Юрист по профессии, Фрасуа Жибо с 1962 года защищал ее интересы. Кроме этого, он принимал участие в издании “Ригодона” и даже написал предисловие к этому роману Селина, помог в 1998 году издательству Галлимар выпустить “Lettres de prison à Lucette Destouches et à Maître Mikkelsen 1945-1947”. В настоящее время является руководителем Всемирного общества друзей Селина.


Каким был Селин?

Разговор с Франсуа Жибо


- Каким образом вы узнали о Селине?

Я познакомился с его супругой, Лусетт Детуш, через Андре Дамьена в июле 1962 года, спустя год после смерти Селина. Это произошло при необычных обстоятельствах: во время одного из своих путешествий я повредели спину. Люсетт дала мне уроки гимнастики, благодаря которым я выздоровил. Со временем мы познакомились лучше и она доверила мне расшифровывать манускрипт “Ригодона”. По будням я продолжал свою адвокатскую деятельность – в тот период я вел громкие дела – покушение на Де Голля, убийство Бен-Барки...а по выходным, вооружившись лупой, расшифровывал Ригодон, находясь в Медоне, там же, где Селин жил и работал последние годы. Я потратил на это много лет, мне иногда помогал в работе мой друг – Боб Вестхофф, бывший муж Франсуазы Саган, что облегчило этот непростой труд. В 1969 по просьбе Люсетт Альманзор я написал предисловие к роману “Ригодон”.

- Почему в последствии вы решите написать биографию Селина?

Мадам Детуш представила меня Марселю Эме (Marcel Aymé), Джену Полю (Gen Paul) , Анре Маэ (Henri Mahé), Жанну Дебюффе (Jean Dubuffet) и остальным друзьям Селина. Помимо этого, она показала мне его личные письма и фотографии. Однажды, Симон Галлимар, руководившая Mercure de France (литературный журнал), посоветовала мне написать биографию Селина. Я согласился, подумав, что вполне готов к этому. На все у меня ушло 15 лет. Я повторил все путешествия Селина: в Данию, Россию, Германию, Англию, Африку...Получил допуск к архиву Quai d’Orsay (МИД Франции) и военного трибунала. Госпожа Передсен, министр юстиции Дании, показала мне тюремную камеру, в которой Селин сидел в Копенгагене. Моя профессия адвоката и сопровождение мадам Детуш помогали расположить к себе даже самых несговорчивых собеседников, которые попадались мне на пути. Я бесконечно благодарен Люсетт и за то, что она ни разу не попросила меня показать ей черновики до того, как текст окончательно не был напечатан. Должен сказать, что это было невероятное путешествие, потому что Луи Фердинанд Селин был участником всех драм XX века, которые он запечатлил в своих романах, а его произведения во многом автобиографичны.

( Read more... )

Роберт Стромберг: Разговор с Луи Фердинандом Селином
Evergreen Rewiew, N19, Июль-Август 1961, Нью-Йорк



Это странное ощущение – идти к самому Селину. Селину ужасному! Селину злостному! Селину козлу отпущения!
Он живет в Медоне, в окрестностях Парижа, в деревянном трехэтажном доме XIX века; в окружении около десятка собак и своей жены Лусетт Альманзор, которую называет настоящей хозяйкой дома.

“Я думал, вы придете завтра...я совсем вас не ждал...совсем не подготовился...думал, завтра...проходите, проходите”. Такими были его первые слова.

Он обратился к своей жене с просьбой взять мое пальто и дать мне стул. Селин показался мне крупным, сильным человеком, правда уже слегка потрепанным и сильно сгорбленным. Он шел очень медленно, шаркая ногами, как если бы у него не было сил передвигаться по-другому. Мы вошли в большую комнату, которая объединяла в себе кухню, гостиную и кабинет. Селин сел за круглый стол и для удобства освободил его от книг, бумаг и журналов, скинув их на пол.

“Что вам нужно? Зачем вам все это? Мне не нужны скандалы!..Их итак достаточно!”
Пока я отвечал ему, Селин располагался удобнее в своем кресле и пристально рассматривал меня.
“В Америке вами очень заинтересованы”, - начал я.
Селин отреагировал на это лишь усмешкой и пренебрежительным жестом.
“Какой интерес? Кому интересно? Людей интересует Марлен Дитрих и страховка, и всё!”
“Как вы себя чувствуете? Еще занимаетесь медициной?”
“Нет уже, я бросил полгода назад, я неважно себя чувствую”
“Ваши соседи знают вас как знаменитого Селина, автора нашумевших романов?”
“Они меня знают настолько, чтобы быть мною недовольными”
Он не пояснил, что имеел в виду.
“Чему вы посвящаете большу часть времени?”
“Я постоянно дома...с собаками...у меня есть дела...я всегда чем-то занят...ни с кем не встречаюсь...не выхожу...я занят”
“Вы что-либо сейчас пишете?”
“Да, да, я пишу....Я должен жить, поэтому и пишу...Нет! Я это ненавижу! Всегда ненавидел...это самое ужасное...мне это никогда не нравилось, но у меня хорошо выходит. Меня вообще не интересует то, что пишу, но я должен. Это пытка, самая сложная работа на свете”.

Его скуластое, иссохшее лицо стало еще более мрачным. Глаза приходили в движение и было видно, что его передергивает от одной только мысли о литературе.
“Мне почти 67 лет...в мае будет 67...а эта пытка, самая ужасная на свете...”
Галлимар, недавно опубликовал последний роман Селина – Север.
“Он о том как настрадались немцы во время войны – говорит Селин – об этом никто не осмелился написать. Нет! Нет! Ни за что! Об этом не следует говорить! Тише! Тссс!” Он поднес указательный палец ко рту, изобразив жест молчания. “Об этом нельзя писать...тихо...тссс! Ведь так, только с одной стороны страдали...тссс!
Среди книг Селина, переведенных на английский: Путешествие на край ночи, Смерть в кредит и Банда Гиньоля. Во время Оккупации многими он был окаймлен как антисемит и коллаборационист. Как бы то ни было, его книги в нацистской Германии не публиковали. После войны он отправился в Данию, где провел шесть лет, два из которых - в тюрьме.
“Почему вы отправились в Данию?”
“Там у меня были какие-то деньги, а тут вообще ничего”
“Вас вынудили покинуть Францию...правительство...или это было ваше решение?”
“Они выставили меня из моей же квартиры в Монпарнассе...”
“Кто?”
“Эти психи, вот кто...все забрали, что у меня было, все увезли...нас не было с женой дома, когда они пришли. Только потом мы обнаружили, что все переломано, разрушено...все...Мы сразу уехали в Данию”

Спустя несколько дней после нашего интервью с Селином, я встретился с бывшим членом Сопротивления, который принимал участие в этом погроме. Он сказал, что если бы Селин оказался дома в тот момент, то прикончил бы его на месте.

“Почему в Дании вас арестовали?”
“Я был военным преступником”
“Вас обвинили в коллаборационизме?”
“Я же сказал: военный преступник. Вы что не понимаете?! Меня никто не обвинял в коллаборационизме...Я был военным преступником! Ясно?!”
“Известно, что вы писали против евреев в своих текстах”
“Ничего я против евреев не писал...я лишь говорил, что евреи ведут нас к войне. Вот и все. У них были проблемы с Гитлером и это нас не касалось, мы не должны были в это ввязываться. В течение двух тысяч лет евреи заставляли всех выслушивать бесконечные жалобы и теперь Гитлер заставил их слушать свои. Я против евреев ничего не имею...это просто нелогично хвалить или обвинять в чем-то пять миллионов человек”.

Так мы закончили эту тему. Селин вернулся во Францию в 1950 году, спустя шесть тяжелых лет в Дании. После возвращения на него обрушился целый шквал критики. Французская пресса и многие государственные деятели требовали наказать его. До уголовного дела так и не дошло, но как говорит Селин, его соседи через постоянные оскорблениях ясно дают ему понять голос народа.
Сидя на кухне в его доме, у меня было ощущение, когда я наблюдал за ним и слушал его, что несмотря на все, что он говорит, вопреки его внешней грубости и нежеланию общаться, он был рад с кем-то поговорит. Ему доставляло удовольствие, что кто-то специально приехал к нему, задает вопросы и выслушает его: возможно, это заставляло его думать, что он не забыт и есть еще люди, читающие Смерть в кредит и Путешествие на край ночи.

На самом деле о нем и не забывали. Напротив, он все также привлекал внимание публики, несмотря на весь гнев, который он вызывал в послевоенной Франции. О недоброжелателях он всегда говорил: “ Я-то знаю нужный ритм, правильную мелодию...это они ничего не слышат”.
“Вы сказали, что не читаете ничего из современной литературы, что она умерла, так и не родившись, не начатой и не завершенной. Вы читаете что-либо сейчас?”.
“Читаю энциклопедии и Панч, больше ничего. Пунш меня совсем не вдохновляет, пытается, но у него ничего не выходит”.
“Есть какой-либо автор, которого бы вы считали достойным?” Не дав мне закончить вопрос, он переспросил: “Кто, Хемингуэй? Он врун, дилетант...французские реалисты XIX века были в сто раз лучше”. И тут же он перечислил мне фамилии этих авторов. Настолько быстро, что я не разобрал ни одного.
“У Дос Пассоса хороший стиль, и все”
“А Камю?” Спросил я осторожно.
“Камю!” И тут я подумал, что он швырнет в меня вазой.
“Камю!” Повторил он с удивлением.
“Это просто ноль...морализатор...всегда говорит другим что правильно и неправильно...что они должны делать....женитесь, не женитесь...это дело церкви...он полный ноль”.
Дальше Селин принялся разделывать английского писателя Лоуренса Даррела.
“Целый роман о том, как он целует девушку, разные способы как это сделать и что это может означать...это литература? Это не по мне, чепуха, пустая трата сил. Мои книги не такие, мои книги - это стиль, ничего более, только стиль. Единственное ради чего стоит писать”

“Если бы вы знали, сколько жалких писак пыталось копировать мой стиль...но не могут. У них не выходит 400 страниц подряд писать такое. Вы попробуйте сами. У них кишка тонка. Это все, что у меня есть, только лишь стиль, ничего более. В моих книгах нет никаих посланий, этим пускай занимается церковь!”
Селин фыркнул и вскинул рукой в знак безразличия.
“Мои книги скоро будут забыты, они не имеют никакого значения, ничего не меняют, никому не нужны”
Я кем только не был: и ковбоем в Америке, и контрабандистом в Лондоне, настоящий головорез....Я работал с одиннадцати лет. Знаю о чем говорю...хорошо владею французским. Могу лишь писать о себе и все. Послушайте людей на улице. Их жизнь не имеет никакого отношения к тому, о чем пишут в книгах. Они всегда твердят одно и тоже: “И вот я ему сказал...а он мне сказал и я ему сказал” – актеры они все, больше ничего. Всем нужны только аплодисменты. Священник говорит: “Вчера я читал мессу перед двумя тысячами людей, завтра – перед тремя”. Вот она религия! Посмотрите на Папу. Когда его видят люди, они просто готовы его сожрать с потрохами. Он такой жирный, слишком много ест и пьет! Актеры жалкие, вот они все кто!

"Людей интересует страховка и развлечение – больше ничего. Биология! Вот в чем дело! Каждый готов поглотить другого...Поэтому они так боятся негров. Они ведь сильные! Полны энергии! Они в конечном счете будут доминировать. Поэтому они все так боятся...настал момент черных, их слишком много...они показывают свои мускулы и белый человек накладывает в штаны...он слабак. Слишком долго он был на вершине, теперь он умер...его вонь достигла предела и чернокожий ее чувствует, принюхивается и находится в ожидании победы...для этого не потребуется много времени”
“Настало время желтого цвета...черный и белый перемешаются и получится желтый. Это биологический факт....через двести лет кто-то посмотрит на статую белого человека в музее и спросит как могло такое убожество существовать....и ему ответят: да нет, наверное, ее перекрасили”.
Вот и ответ! Белый человек принадлежит к прошлому...он исчез, вымер! Пришло время чего-то нового. У нас болтуны всякие умничают, но они ничего не знают...отправьте их в небольшое путешествие и они поймут, что это все ерунда. Я был в Африке, знаю, что она из себя представляет, знаю ее силу. Они там уверены в себе как никогда. А белый человек уже труп...он дал церкви себя одурачить: тебе запрещено делать то, запрещено это...смертный грех! Гореть тебе в аду...будь смирным...знай свое место...не лай...не кусайся...вот твоя кашка...тихо!”

“В них ничего нет...они как быки, перед ними размахивают цветными тряпками: сиськами, патриотизмом, церковью, еще чем-то. Говорю вам, они плохо кончат. Это несложно понять, куда уж проще...они ведь всегда хотят, чтобы их отвлекали...ничего не важно...жизнь ведь так проста и прекрасна!”
Селин долго молчал после этого энергичного пассажа, а потом выпалил:
“Я не знаю ни одной женщины, которую бы не воротило от моих книг и которыя прочитала хотя бы одну до конца. А вы что ожидали?! Мои книги они ведь не для женщин...у них свои штучки, они...постель...деньги...все эти фокусы...мои книги к этому не имеют отношения...”

“Нет, я больше ни с кем не общаюсь...да, у меня есть дочь, она живет в Париже. Мы с ней никогда не встречаемся. Знаю только, что у нее пятеро детей, но я их никогда не видел.

Селин снова молчит. А потом заявляет:
“Вне сомнения, я жертва преследований...прокаженный”.
Тишина.
“Откройся дверь и войди враг...” Снова молчание.“Я должен с вами попрощаться...мне надо писать”. Он проводил меня к выходу.